«Тут была также Анна пророчица,…достигшая
глубокой старости, прожившая с мужем с девства
своего семь лет.
Вдова, лет восьмидесяти четырёх, которая не
отходила от храма, постом и молитвою
служа Богу день и ночь»
Лук. 2,36-37
Был день, непримечательный ничем,
Светило солнце, храм стоял сверкая.
И люди шли куда-то, кто зачем.
Рекой неспешной жизнь текла земная.
А возле храма – женщина одна,
Лицо морщины глубоко вспахали.
Под покрывалом светлым – седина,
И, кто она, в Израиле все знали.
И день, и ночь служение её,
Молитва, пост и снова пост, молитва.
У Анны всё земное бытие
С Господним храмом воедино слито.
Давно, когда-то, у неё был дом,
Очаг семейный утром зажигала.
Но быстро счастье угасало в нём,
И радость быстро в доме угасала.
Всего семь лет – и вот она вдова,
Одежду вдовью ей носить отныне.
О, как ей жить? Она так молода.
Душа в груди от горьких мыслей стынет.
Скорее в храм, туда, где Бог живёт,
И горе выплакать до капли малой самой…
Не знала Анна: Бог давно уж ждёт,
И место дал ей у святого храма.
И много-много лет прошло с тех пор,
Молитва, пост и снова пост, молитва…
Служенье Анне дал Бог Саваоф,
И Анна с Богом воедино слита.
Дожди и холод, солнце и ветра -
Жизнь пролетела быстрокрылой птицей,
Покрылась белым снегом голова,
Но к Богу день и ночь летят молитвы.
Кто знает, сколько было бы беды
И сколько зла без тех молитв горячих.
Молитв за тех, чьё сердце не горит,
Постов за всех глухих и всех незрячих.
Её знал Бог, беседовал не раз
В ночной тиши, когда другие спали.
Он подарил ей тот счастливый час,
Когда Иисуса в храме посвящали.
Ей довелось увидеть на земле
Спасителя и первой поклониться…
А я поклон свой, Анна, шлю тебе,
За жизнь твою, за верность, за молитвы.
Когда приду в свой день к Иисусу я
И там тебя на небесах увижу,
Как посмотрю тебе, сестра, в глаза,
Как подойду к тебе, сестра, поближе?
Я так увлечена путём земным,
Я, к сожаленью, с Господом не слита,
Так, как была ты, Анна, слита с Ним,
И редок пост, не горяча молитва.
Всего-то два стиха, за ними – жизнь,
За ними подвиг трудный, каждодневный.
Его нам, к сожаленью, не постичь,
Нам, христианам тёплым, современным.
Молитва, пост, служенье день и ночь,
Молитва, пост и снова пост, молитва…
О, как и Анне, жажды дай, Господь,
К такому посвящению стремиться.
Г. Мерзлякова
Галина Мерзлякова,
г. Киров Россия
Стихи пишу давно, вышли два сборника "Прославляю Тебя из огня" и "Подари мне, Господь, небеса" Готовится к выпуску третий.
Благодарю Господа за великую милость ко мне. e-mail автора:galya.merzlyakova.55@mail.ru
Прочитано 8622 раза. Голосов 2. Средняя оценка: 5
Дорогие читатели! Не скупитесь на ваши отзывы,
замечания, рецензии, пожелания авторам. И не забудьте дать
оценку произведению, которое вы прочитали - это помогает авторам
совершенствовать свои творческие способности
Поэт и еврейский язык - zaharur На вышеприведённой фотографии изображена одна из страниц записной книжки Александра Сергеевича Пушкина, взятая из книги «Рукою Пушкина. Несобранные и неопубликованные тексты». — 1935г.
В источнике есть фото и другой странички:
http://pushkin.niv.ru/pushkin/documents/yazyki-perevody/yazyki-perevody-006.htm
Изображения датированы самим Пушкиным 16 марта 1832 г.
В библиотеке Пушкина была книга по еврейскому языку: Hurwitz Hyman «The Elements of the Hebrew Language». London. 1829
Это проливает некоторый свет на то, откуда «солнце русской поэзии» стремилось, по крайней мере, по временам, почерпнуть живительную влагу для своего творчества :)
А как иначе? Выходит, и Пушкин не был бы в полной мере Пушкиным без обращения к этим истокам? Понятно также, что это никто никогда не собирался «собирать и публиковать». Ведь, во-первых, это корни творчества, а не его плоды, а, во-вторых, далеко не всем было бы приятно видеть в сердце русского поэта тяготение к чему-то еврейскому. Зачем наводить тень на ясное солнце? Уж лучше говорить о его арапских корнях. Это, по крайней мере, не стыдно и не помешает ему остаться подлинно русским светилом.
А, с другой стороны, как говорится, из песни слов не выкинешь, и всё тайное когда-либо соделывается явным… :) Конечно, это ещё ничего не доказывает, ведь скажет кто-нибудь: он и на французском писал, и что теперь? И всё же, любопытная деталь... Впрочем, абсолютно не важно, была ли в Пушкине еврейская кровь, или же нет. Гораздо важнее то, что в его записной книжке были такие страницы!
